 |
|
Птичка поет -- и я спою. Пой, птичка, -- и я спою... Однако сейчас -- пора исцеления. Исцеления от ожидания, избавления от противления, спасения..
Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века»
Я люблю тебя и не отвергаю, каким бы ты ни был. Даже в твоем падении. Даже дезертиром. У меня нет никого, кроме тебя, мать не в счет, она - за же..
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Продай твою мать»
Мистер Келада был болтлив. Он рассказывал о Нью-Йорке и Сан-Франциско. Говорил о пьесах, картинах и политике. Это был патриот. Британский флаг -- величественное поло..
Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Мистер Всезнайка»
Смотрите также:
Ханс Риндисбахер От запаха к слову моделирование значений в романе Патрика Зюскинда “Парфюмер”
Андрей Бабайкин. Обзор творчества Патрика Зюскинда
Патрик Зюскинд. Немецкий прозаик и драматург
Патрик Зюскинд Парфюмер. История одного убийцы
Перевод с немецкого Н. Кушнира
Когда произошла эта история с голубем, перевернувшая вверх дном его
однообразную жизнь, Джонатану Ноэлю было уже за пятьдесят. Он, оглядываясь
назад на абсолютно бессобытийные двадцать лет своей жизни, не мог себе даже
представить, что с ним вообще может произойти что-либо существенное, разве
что только смерть. И это более чем устраивало его. Ибо не хотел он никаких
событий и ненавидел те из них, которые нарушали внутреннее равновесие и
ломали внешний уклад жизни.
К счастью, большинство из событий такого рода были в далеком прошлом
серых лет его детства и юности, он предпочитал не вспоминать о тех временах,
а если приходилось, то это вызывало глубоко неприятные ощущения: о том, хотя
бы, летнем дне июля 1942 года в Шарантоне, когда он возвращался с рыбалки
домой -- в тот день после длительной жары была гроза, а затем шел дождь, по
дороге домой он снял обувь, вышагивал голыми ногами по теплому мокрому
асфальту, шлепал по воде, неописуемое удовольствие... -- итак, он пришел с
рыбалки домой и забежал на кухню, ожидая увидеть у плиты мать. Но матери там
не было, был только ее фартук, который висел на спинке стула. Отец сказал,
что мать уехала, что ей пришлось уехать надолго. Ее забрали, так говорили
соседи, вначале она была доставлена в Велодром д'Ивер, а затем переведена в
лагерь под Дранси, из которого отправляют на восток, а оттуда уже никто не
возвращается. Джонатан не понимал, что же произошло, но происшедшее повергло
его в полное замешательство, а потом, пару дней спустя, исчез и отец.
Джонатан и его младшая сестренка внезапно оказались в поезде, идущем на юг.
Ночью совершенно незнакомые мужчины вели их через луга, затем тащили по
перелеску, снова сажали в поезд, идущий на юг, далеко, непредставимо далеко,
и дядя, которого они до этого еще ни разу не видели, встретил их в Кавайоне,
отвез на свой крестьянский двор вблизи селения Пюже в долине Дюранс и прятал
их там до конца войны. Затем они начали работать на овощном поле.
В начале пятидесятых -- а Джонатан как раз начал находить удовольствие в
существовании сельскохозяйственного рабочего -- дядя потребовал от него
записаться на военную службу, и Джонатан послушно заключил контракт на три
года. В течение первого года единственное, чем он занимался, было привыкание
к весомым неприятностям казарменной жизни в окружении всякого сброда. На
втором году службы его отправили в Индокитай. Ну а большую часть третьего
года своей службы Джонатан провел в лазарете с огнестрельным ранением в ногу
и амебной дизентерией. Когда весной 1954 года он вернулся в Пюже, сестры там
уже не было, все считали, что она уехала в Канаду. На этот раз дядя
потребовал, чтобы Джонатан немедленно связал себя узами брака, и ни с кем
иным, а с девушкой по имени Мари Бакуш из соседнего местечка Лори.
Страницы: (43) : 123456789101112131415 ... >>
Вы читаете «Голубь», страница 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Однако когда недели две спустя я
снова навестил ее, он уже красовался в гостиной над камином.
Я вижу, копия пошла на повышение, - заметил я.
Не
копия, а подлинник! Прелестный, правда? Взгляни-ка на линию, идущую вдоль
бедра девушки..." - и так далее и тому подобное.
Да, то был подлинник. Просто преданный, но робкий обожатель постеснялся
отметить ценность своего дара и, вручая его, пробормотал нечто
невразумительное. А так как на белом фоне только и было, что черный контур,
то чтобы отличить подлинник от литографии или репродукции, следовало быть
знатоком или уж, по меньшей мере, вооружиться сильной лупой. Ни Бренде, ни
ее гостям узнать, что перед ними, было не под силу. Зато, как и любой из
нас, они ничуть не сомневались: подлиннику положено висеть на видном месте,
а репродукции - в лучшем случае над лестницей.
Сейчас я попытаюсь рассуждать последовательно и докопаться до сути
этого, на первый взгляд, вполне естественного отношения. Подлинник, конечно,
много дороже копии, но нас бы возмутило подозрение, что мы вешаем картину
из-за ее цены, - мы уверены, что руководствуемся исключительно чувством
прекрасного. Далее, можно предположить, что наше презрение к копиям вызвано
либо их низким качеством, либо сюжетным убожеством викторианских
репродукций. Но современные печатные технологии поистине творят чудеса, и
некоторые репродукции "Ганимеда" неотличимы от подлинника. А уж когда дело
касается рисунка, копия эстетически ничем не хуже подлинника.
Однако такое низведение оригинала к копии нам отвратительно. Чтобы
признаться самому себе, что та или иная копия по красоте ни, в чем не
уступает подлиннику, требуется определенное мужество.
Мы живем в эпоху поточного, массового производства, но мысль, что
картины Пьеро делла Франчески штампуются в миллионах экземпляров, вроде
стандартной мебели и блочных типовых домов, нам и впрямь противна...
ресурс http://www.zuskind.ru/
