 |
|
Что вы на это скажете, а? На монументальном лице мистера Стонора и веко не дрогнуло. Памятник, и все тут. Говоривший заглянул в глаза мне. — Я, бывало, как под..
Джозеф Конрад (Joseph Conrad)
«Зверюга»
-- А чем вы это докажете? -- А разве вера и доказательства имеют что-нибудь общее? -- Ну, в общем-то, да. Я решил покончить с разговором и вернулся к пуговицам на лифчике подруги...
Харуки Мураками (Haruki Murakami)
«Вампир в такси»
- Мой привет вам, королева! Нежней не выражу свою любовь, Чем этим поцелуем. - О господь, Жизнь давший мне, дай сердцу благодарность!..
Уильям Шекспир (William Shakespeare)
«Генрих VI, часть вторая»
Другие книги автора:
«Парфюмер. История одного убийцы»
Патрика Зюскинда знают как автора "Парфюмера", чего, в принципе, уже достаточно для славы и цитируемости. У этого товарища, если о нем еще будут помнить лет через сто, есть реальные шансы стать очередным "писателем одной книги".
Среди таких писателей совсем плохо приходится тем, у кого абсолютно всех произведений, включая главное, не набегает даже на трехтомник - их "другие" книги тогда имеют мало шансов. Но, как известно, даже в таких случаях время от времени издают тома с уничижительным названием "Малые произведения", где собирают все остальное. Меня всегда забавляло слово "малые" - в них слышится не размер в печатных листах, а ничтожное значение и глубокая факультативность.
Но мы все-таки сегодня поговорим как раз о "малых произведениях" Зюскинда: "Голубка", "Повесть о господине Зоммере", "Контрабас".
Начнем, пожалуй, с "Контрабаса", ибо он написан раньше всего, даже раньше пресловутого "Парфюмера".
Это пьеса-монолог.
На сцене находится человек и говорит, обращаясь к залу - именно так, это не внутренний монолог, человек говорит на слушателя, пусть даже воображаемого, он выговаривается ему.
Он контрабасист, служащий в государственном оркестре. Зарабатывает немного, но на пефко хватает, благо неженат и без особых запросов. Работа его - это любимая работа. Он обожает классическую музыку и рад служить ей, прекрасно ориентируется как в ней, так и в истории своего инструмента. К самому контрабасу он относится со смешанными чувствами: он горделиво говорит, что без басов музыка никакая невозможна, что он - самый главный человек в оркестре, но и негодует о том, что на контрабасе невозможно соло, ведь уединенный контрабас звучит так уродливо!
На самом деле, его мечта о соло связана в том числе и с тем, что он мечтает о девушке, поющей в опере, меццо-сопрано. После концерта ее увозят в дорогие рестораны стареющие теноры, а он перерыл всю музыкальную библиотеку и обнаружил, что человечество за всю свою историю разродилось аж двумя ариями для меццо-сопрано в сопровождении контрабаса - так что его шансы сойтись с ней через музыку с хорошей точностью равны нулю. А в оркестре он максимально незаметен, даже литавры и те круче его.
Он ненавидит свой инструмент за то, что он встает между ним и певицей. Он готов разнести его в щепки, он прячет его в ванной, когда бывает близок с женщиной. Возможно, уже завтра он решится на главное безумство в своей жизни.
Говорят, героя "Контрабаса" гениально играл на сцене Константин Райкин. Когда будет читать (если будете), представьте, что монолог читает он. Потом для контраста представьте на его месте Сергея Безрукова. Потом снова Райкина. И так, пока не почувствуете, что Ваш вкус улучшился.
Далее, "Голубка".
Это история одного дня из жизни пожилого швейцара из банка. Он живет в малюсенькой комнатке, которую уже скоро выкупит. За многие годы он превратил ее в цитадель уединения, разместив на восьми квадратных метрах все атрибуты цивилизованной жизни, от микроскопического холодильника до библиотечки из семнадцати книг. Он счастлив - его никто не знает, кроме консьержки, его жизнь ясна на много лет вперед, он здоров как бык и материально обеспечен.
Но наступил день, когда герой убедился в хрупкости своего спокойствия - когда в здание влетела голубка. Мысль, что под одной крышей с ним будет жить существо, которое гадит, роняет перья и может ненароком (о Боже!) клюнуть, вызывает у него ужас. Он убегает из дому, снимает номер в гостинице, подсчитывает, на сколько ему хватит сбережений, чтобы не возвращаться более в дом, переставший быть крепостью. Как назло, именно в этот день с ним случается несколько других мелких неприятностей, окончательно добивших его и к концу дня превративших в тварь дрожащую.
Наконец, в "Повести о господине Зоммере" речь идет о странном старике, которого знали как господина Зоммера жители одной местности лет сорок назад, когда рассказчик был еще ребенком.
Этот индивид ни с кем не общался, все время находясь в бесконечном бесцельном пешем пути. Скажем, он мог пешком дойти из деревни в город, развернуться на месте и идти обратно. Он никуда не заходил, не делал никаких покупок, да он вообще ничего не делал. Соседи подозревали у него клаустрофобию. Сначала у него пытались интересоваться, куда это он так торопится, но потом отстали. Единственная внятная фраза, которую вытянули за все годы у господина Зоммера - "Ах, оставьте же меня наконец в покое!".
Кроме истории господина Зоммера в повести развивается и другой сюжет - о взрослении, радостях и горестях маленького главного героя. Это забавные и трогательные эпизоды из детства - об освоении фортепьяно, о первой влюбленности, об укрощении велосипеда. Но есть и совершенно не забавное воспоминание - о том, как главный герой окончательно оставил в покое господина Зоммера.
Эта повестушка, если она издана правильно, сопровождается цветными иллюстрациями Жан-Жака Семпе. Сам Зюскинд считает, что только с этими иллюстрациями стоит издавать сию книгу.
Нетрудно заметить, что между главными героями всех трех повестей Зюскинда есть сходство. Все они социофобы.
Контрабасист еще ничего так, все-таки еще сравнительно молодой и работает в коллективе, с которым, бывает, надирается в хлам после неудачных концертов. Но все равно, нужно быть изрядным нелюдимом, чтобы жить одному в звукоизолированной комнате и разговаривать то с контрабасом, то с воображаемой аудиторией.
Ионатан Ноэль, пострадавший от голубки, уже нездоровый мизантроп, к тому же страдающий фобиями.
Господин Зоммер же не просто мизантроп, он еще и бездельник. Никто не станет задавать глупых вопросов швейцару: а чего это он один, а почему он ни с кем не разговаривает. Человек на службе, подразумевающей молчание сфинкса. А Зоммер за долгую бесполезную жизнь устал от таких вопросов. Теперь он всегда в пути, то есть при деле. Не приставайте к человеку, который очень торопится из пункта А в пункт Б, не зовите его на чай, не интересуйтесь здоровьем жены. Вы же видите, у него нет времени на Вас. Плохая легенда, но и жизнь кончается, а на ее остаток и такая сойдет.
Кстати, расказчик в "Господине Зоммере" уже тоже немолод. Сорок лет назад стеснительный мальчик-пианист, ныне явный педант - как бы и ему еще лет через десяток не впасть в зоммеровскую старость.
Хотя Зюскинд наверняка не читал нашего Хармса, его повести несут на себе абсолютно хармсианский пафос.
Нелюдимые герои Хармса, странствующие по враждебному, нетерпимому к чудакам городу-призраку, питающие деструктивные и суицидальные мечты, донельзя похожи на зюскиндовских мизантропов.
Помимо этой трилогии и "Парфюмера", который все-таки я поставил бы наособицу, Зюскинд написал еще несколько рассказов. Из них интересно философски-фантастическое "Завещание мэтра Мюссара".
Тем временем:
... Он следил, как собака глотает их, дожидаясь, покуда она заглянет
ему в глаза. Слабая, бессмысленная усмешка тронула его губы, и тонким глупым
голосом он сказал:
-- Когда-то тебе еще перепадет ветчинки? Верно я говорю, маленькая
сучка?
Собака уныло помахала хвостом, понурилась и, сделав круг по комнате,
снова улеглась на полу.
Над столом в который раз повисло беспомощное молчание. Джо явно
томился, но медлил уходить, пока семейство не закончит совещаться. Фред
Генри, средний брат, живой, подтянутый, держался прямо. Он хладнокровнее
смотрел вслед уходящим лошадям. Может быть, и он, подобно Джо, тоже был
животным, но не из тех, которыми помыкают. Он сам умел подчинять своей воле
других, мог обуздать любого коня. Казалось, от него веяло уверенной силой.
Однако в сложных жизненных ситуациях он становился беспомощным. Он расправил
над верхней губою рыжеватые жесткие усы и раздраженно покосился на сестру,
сидящую с непроницаемо безучастным видом.
-- Поедешь и поживешь у Люси первое время, да?-- спросил он.
Девушка не отозвалась.
-- Не знаю, что тебе еще остается,-- настаивал Фред Генри.
-- Можно пойти в прислуги,-- коротко вставил Джо.
Девушка не шевельнулась.
-- Я бы на ее месте пошел учиться на сестру милосердия,-- сказал
Малькольм. Он был младший в семье, двадцатидвухлетний, со свежей, задорной
мордашкой.
Мейбл не слышала его. Так много лет их речи витали в воздухе, не
задевая ее, что она давно перестала обращать на них внимание.
Мраморные часы на камине мягко пробили полчаса; собака тяжело поднялась
с коврика и поглядела на людей, собравшихся за столом. А они все сидели,
тщетно пытаясь что-нибудь решить.
-- Ладно,-- вдруг сказал Джо.-- Пойду-ка я, пожалуй.
Он отодвинул стул, развел рывком колени, высвобождая их на лошадиный
манер, и широко шагнул к огню. Но все-таки не уходил из комнаты,
любопытствуя, что будут делать и говорить другие. Он принялся набивать
трубку, поглядывая на собаку и приговаривая неестественно тонким голосом:
-- Со мною собралась идти? Со мною, а? Только путь-то у нас сегодня
будет подлиннее, чем ты рассчитываешь...
ресурс http://www.zuskind.ru/
