 |
|
"Он никогда не оставлял его заряженным",- сказала мне его мать. Я это знал и еще знал, что оружие он держал в одном месте, а патроны - в друго..
Габриель Гарсия Маркес (Gabriel Garcia Marquez)
«История одной смерти, о которой знали заранее»
Одни из них расположены в верхнем, другие в среднем, а третьи в нижнем уровне ящика...
Милорад Павич (Milorad Pavic)
«Ящик для письменных принадлежностей»
В опасении, что так их и не найдет, она даже начала обдумывать другой способ - вскрыть себе вены. Не важно, что кровью будет залита вся комната, поднимется переполох, да и..
Пауло Коэльо (Paulo Koelio)
«Вероника решает умереть. Пауло Коэльо»
Другие книги автора:
Сразу хочу отметить для тех кто только собирается прочесть или соберется — книга не предназначена для эмоционально-развлекательного чтения. Скажем, читать ее в небрежно-дорожном режиме (проще говоря, в метро) просто физически тяжело. На этом рецензия на текст закончена, все дальнейшее на данную роль никоим образом не претендует.
Для меня текст о судьбе Жан-Батиста Гренуя раскладывается в несколько планов. Во-первых, это назначение текста (попытка ответить на вопрос — зачем же он написан). Во-вторых, это общий кругозор интересов и размышлений Автора. В-третьих, это удивительные моменты в средствах, которыми пользуется Автор.
При чтении книги достаточно рано возник вопрос о ее назначении — из-за полуинтуитивного представления о том, что такой текст не мог быть написан просто так, в качестве «бульварного чтива», и уж тем более в качестве историографического произведения[1]. Необходимость ответить для себя на этот вопрос усиливает внимание к нюансам произведения, некоторые из которых начинают высвечиваться и постепенно наводить на определенные соображения.
Первым удивительным моментом стала легкость Автора в плане выстраивания изложения. Может быть, это субъективно, но явно неожиданным было то, что как только в тексте появляется некий новый невторостепенный персонаж, Автор, совершенно не удосуживаясь плавностью перехода, резко обрывает описание событий и полностью и надолго переходит к описанию персонажа, причем делает это неким нестандартным образом. Каким именно — с полной уверенностью утверждать не берусь, но есть весомое предположение (на самом деле, вытекающее из понимания назначения текста — о чем речь впереди), что в описании всех персонажей существенное, если не главное место занимает рассуждение об их жизненных целях. Причем описывая таким образом целый ряд персонажей, Автор обозначает некоторую типологию или пространство стандартных (!) целей. Начиная от мадам Гайар, воспитательницы Гренуя, с ее желанием относительно комфортной «частной смерти» и заканчивая Антуаном Риши, который хотел сделать заработанное им богатство ресурсом создания своей династии.
Вообще стоит отметить, что сложность и запутанность и уж тем более «детективность» сюжета никак нельзя отнести к достоинствам текста (впрочем, как и отсутствие всего перечисленного — к недостаткам). Это замечание само по себе, вместе с приоритетным вниманием Автора к специфическому описанию определенных людей (представленному выше) заставляет предположить, что заход на сравнение различных персонажей с Гренуем прямо соответствует цели Автора.
Дальше, если двигаться по ходу изложения, особый интерес вызывают два момента. Первый — пребывание Гренуя в пещере (с удивительно контрастной, на первый взгляд, связкой: его сна, когда он задыхается от собственного(!) запаха и отсутствие этого самого запаха, фактически им установленное). Второе в этой связке явно и просто указывает на дохождение главного персонажа до полного понимания невозможности понять себя (ведь он все и вся воспринимал и понимал через запахи). А если осмыслить тоже самое более сложным образом, то здесь видно, если и не единственное, то ключевое указание Автора на невозможность целеполагания и самоопределения на основе лишь своего таланта.
Второй промежуточно интересный момент связан с эпизодом пребывания Гренуя у маркиза де ла Тайад-Эспинасса. Здорово показано изменение, которое происходит с главным персонажем, когда он впервые(!) видит себя (в зеркале) — после этого его внешний образ для него отделяется от «внутреннего мира», и, исходя из желаний второго, оказывается возможным играть первым с миром внешним. Вероятно именно в этот момент Гренуй утверждается в безумной идее реализовать предел своего таланта и компентности в идеальном запахе, который и станет его внешним образом.
Собственно в сцене несостоявшейся казни Гренуя становится понятным, что же хотел сказать текстом Патрик Зюскинд. Я думаю, что текст является Предупреждением Сильным людям в том, что развитие и реализация таланта ради таланта бессмысленно (несчастье и разочарование — самые мягкие слова, которые описывают ощущения в конце такого пути). Дальнейшая драматическая концовка произведения, связанная с самоубийством Гренуя является уже лишь красивым подтверждающим завершением Предупреждения. Здесь отдельно важно отметить поведение Антуана Риши в сцене казни (и внимание Автора к этому). Если впрямую — то оно, конечно, расстраивает и читателя (и Гренуя (!)), но дело, думается, в том, что здесь Автор специально показывает, что с точки зрения своего таланта и своей компетенции[2] Сильный человек — вне конкуренции и без вопросов лучший. И это еще один аргумент к обоснованию Предупреждения.
Остается только добавить, что обморок Гренуя от вдруг «услышанного» «собственного запаха» в сцене казни и соответствие этого его переживания сну в пещере является еще одним подчеркиванием Предупреждения, на этот раз художественным. В третий раз это же подчеркивание появляется в сцене самоубийства Гренуя.
Отдельным важным и интересным вопросом является следующее. Делает ли Автор какие-либо шаги на обозначение осмысленного пространства целеполагания? Я понял так, что, по большому счету, не делает[3], кроме общеизвестного указания на наличие внешнего мира в эпизоде возвращения Гренуя из пещеры в Мир. «Все-таки хорошо, что этот внешний мир еще существовал, хотя бы как цель побега.»
Источник: www.neponimanie.ru
Тем временем:
... Старый бродяжка в гондоле подкрепил мою
веру: согрелся от вина, разговорился и наконец извлек клочок бумаги с
молитвой Святой Терезы, обещающей после смерти вернуться на землю с неба
дождем из роз, навсегда, для всех живых существ.
- Откуда это у тебя? - спросил я.
- Да вырезал из одного журнала в читальне, в Лос-Анджелесе, пару лет
назад. Я всегда ношу ее в собой.
- И читаешь в товарняках?
- Каждый день почти. - Он был немногословен и не стал распространяться
насчет Святой Терезы, религии и собственной жизни. Бывают такие маленькие,
тихие бродяжки, на которых никто особенно не обращает внимания, даже на
скид-роу, в дешевом районе бедняков и бродяг, не говоря уже о главной улице.
Погонится за ним полицейский - он припустит и исчезнет; и железнодорожная
охрана в большом городе вряд ли заметит, как он, маленький, прячется в траве
и, хоронясь в тени, вскакивает в товарный вагон. Когда я сказал ему, что
следующей ночью собираюсь пересесть на "Зиппер", первоклассный товарняк, он
сказал:
- А, на "полночный призрак".
- Это вы так "Зиппер" называете?
- Ты, небось, работал тут на железной дороге.
- Да, тормозным кондуктором в "Саут Пасифик".
- Ну, а у нас, у бродяг, он называется "полночный призрак": сел в
Лос-Анджелесе и до утра тебя не видно, пока не соскочишь в Сан-Франциско,
скорость будь здоров.
- Восемьдесят миль в час по прямой, папаша.
- Это да, только больно холодно на побережье, к северу от Гавиоти и
мимо Серфа.
- Серф, точно, а потом горы к югу от Маргариты.
- Маргаритка, да, сколько раз я на этом призраке ездил, не сосчитать.
- Сколько лет дома-то не был?
- Не сосчитать. Вообще-то я из Огайо.
Но поезд тронулся, вновь задул холодный ветер с туманом, и следующие
полтора часа мы провели, изо всех сил стараясь не замерзнуть. Я то
сворачивался калачиком и медитировал на тепле, истинном тепле Бога, пытаясь
победить холод, то вскакивал, махал руками и ногами, пел...
ресурс http://www.zuskind.ru/
